Я устарел шестого апреля, во вторник, в семь часов вечера по Москве. Даша так и сказала Алексу:

— Пит устарел, милый. Я вчера проконсультировалась с представителем компании. Говорит, что надо менять. У них проблемы с совместимостью версий, апгрейд, по его словам, нежелателен. Новая модель обойдётся нам в полцены — они заберут Пита в счёт оставшейся половины.
— Бог с ней, с ценой, — услышал я голос Алекса. — С Настей как быть?

С Настей мы играли в это время в слова. Высунув от усердия язык, она сосредоточенно искала пятибуквенные существительные в слове «дуболом».

— Облом, обмол, — торжествующе выдала, наконец, Настя. — Мудло.
— Третьего слова не существует, — на всякий случай я послал запрос в словарь эвфемизмов и получил в ответ «не найдено». — Тебе штрафное очко.
— Ещё как существует, — возразила Настя. — Петька из седьмого «Б» абсолютное, патологическое мудло. Ты устарел, Пит, так что это тебе штрафное.

Фразы вроде «родители — это святое», «родителей не выбирают», а также прочие «чти отца и мать своих» меня глубоко раздражают. Как можно записать в ранг святых маму, которая жила в обнимку с бутылкой, например? Моя мама не алкоголичка, она даже по праздникам не позволяет себе бокал шампанского. Но знаете, лучше бы пил ©. Детство, которое у большинства из нас — счастливая пора, я вспоминаю с ужасом и никогда и ни за что не хотела бы туда вернуться.

Я была круглой отличницей и тихоней. Ни друзей, ни кружков, ни упаси боже школьных дискотек. Нельзя. Вопросы «почему» в нашей семье не задавались. Потому что за это мама била — по лицу, по животу, выдирала волосы.

Она рылась в моем портфеле, в моем столе — и однажды нашла записку, адресованную мальчику. Мне было 15, и я влюбилась. Был скандал, я потом неделю не ходила в школу – ждала, пока заживут синяки.